freya_victoria (freya_victoria) wrote,
freya_victoria
freya_victoria

Hannah Arendt "Eichmann in Jerusalem: A Report on the Banality of Evil"

Те, що вона пише, про процес Айхмана, насправді шокує. Я навіть і не уявляла, що, наприклад, прокурор міг ставити такі питання свідкам О_О
До речі, російський переклад дуже поганий, не раджу, я читаю оригінал англійською, і деякі цитати трохи відредагувала, бо в перекладі - повна нісенітниця. Але там ще редагувати та редагувати, якщо серйозно.



"Контраст между израильским героизмом и покорностью, с которой евреи шли на смерть — вовремя являлись на сборные пункты, своими ногами шли туда, где их должны были казнить, сами рыли себе могилы, самостоятельно раздевались и складывали снятую одежду аккуратными стопочками, а затем ложились бок о бок, ожидая выстрела, — казался большой загадкой, и прокурор изо всех сил пытался ее прояснить, расспрашивая свидетеля за свидетелем: «Почему вы не протестовали?», «Почему вы сели в этот поезд?», «Пятнадцать тысяч человек охраняли всего несколько сотен охранников, так почему же вы не восстали и не попытались на них напасть?». Но печальная правда заключается в том, что таким вопросом задаваться вообще не стоило, поскольку и другие люди — вовсе не евреи — вели себя так же.
Шестнадцать лет назад, когда впечатления были еще свежи, бывший узник Бухенвальда Давид Руссе описал то, что, как мы теперь знаем, происходило во всех концлагерях: «Триумф СС требовал, чтобы истерзанная жертва дозволяла отвести себя к виселице, не выказывая никакого протеста, чтобы жертва отреклась от себя, забыла о себе, чтобы она утратила свою личность. И делалось это не просто так, не из чистого садизма, эсэсовцам было нужно, чтобы жертва признала свое поражение. Эсэсовцы понимали, что система, которая способна уничтожить жертву еще до того, как она взойдет на эшафот… является лучшей из всех возможных систем, призванной держать в рабстве целый народ. В рабстве. В подчинении. И нет страшнее зрелища, чем эта процессия человеческих существ, покорно, словно марионетки, бредущих к смерти» (LesJours de notre mart, 1947).
Ответа на этот жестокий и бессмысленный вопрос суд не получил, но его может легко отыскать каждый из нас, если позволит своему воображению на несколько минут отвлечься и представить себе голландских евреев, проживавших в старом еврейском квартале Амстердама: в 1941 году они осмелились напасть на отделение гестапо. В отместку немцы арестовали четыреста тридцать евреев и принялись буквально пытать их до смерти их сначала в Бухенвальде, а потом в расположенном на территории Австрии лагере Маутхаузен. Они пытали их месяцами, несчастные пережили по тысяче смертей, и каждый из них наверняка завидовал своим собратьям в Освенциме и даже в Минске или Риге. На свете существует многое, что страшнее смерти, и эсэсовцы уж постарались, чтобы их узники испытали все вообразимые и невообразимые страдания. И в этом отношении, возможно, даже более значимом, чем все остальные, намеренные попытки сосредоточить процесс исключительно на евреях привели к искажению правды, даже еврейской правды. Вспомним героическое восстание в Варшавском гетто и героизм других — пусть и немногих числом: эти примеры говорят о том, что были люди, отказавшиеся от сравнительно легкой смерти, которую нацисты им предлагали, — перед расстрельным взводом или в газовой камере. Свидетели, выступавшие на процессе в Иерусалиме, говорили о восстании и сопротивлении, и хотя «подобные события занимают лишь малую часть в истории холокоста», они вновь подтверждают тот факт, что только очень юные были способны «решить, что не твари мы дрожащие»."


"The contrast between Israeli heroism and the submissive meekness with which Jews went to
their death - arriving on time at the transportation points, walking on their own feet to the places of
execution, digging their own graves, undressing and making neat piles of their clothing, and lying
down side by side to be shot - seemed a fine point, and the prosecutor, asking witness after
witness, "Why did you not protest?," "Why did you board the train?," "Fifteen thousand people
were standing there and hundreds of guards facing you - why didn't you revolt and charge and
attack?," was elaborating it for all it was worth. But the sad truth of the matter is that the point was
ill taken, for no non-Jewish group or people had behaved differently. Sixteen years ago, while still
under the direct impact of the events, David Rousset, a former inmate of Buchenwald, described
what we know happened in all concentration camps: "The triumph of the S.S. demands that the
tortured victim allow himself to be led to the noose without protesting, that he renounce and
abandon himself to the point of ceasing to affirm his identity. And it is not for nothing. It is not
gratuitously, out of sheer sadism, that the S.S. men desire his defeat. They know that the system
which succeeds in destroying its victim before he mounts the scaffold . . . is incomparably the
best for keeping a whole people in slavery. In submission. Nothing is more terrible than these
processions of human beings going like dummies to their deaths" (Les lours de notre mort, 1947).
The court received no answer to this cruel and silly question, but one could easily have found an
answer had he permitted his imagination to dwell for a few minutes on the fate of those Dutch
Jews who in 1941, in the old Jewish quarter of Amsterdam, dared to attack a German security
police detachment. Four hundred and thirty Jews were arrested in reprisal and they were literally
tortured to death, first in Buchenwald and then in the Austrian camp of Mauthausen. For months
on end they died a thousand deaths, and every single one of them would have envied his
brethren in Auschwitz and even in Riga and Minsk. There exist many things considerably worse
than death, and the S.S. saw to it that none of them was ever very far from their victims' minds
and imagination. In this respect, perhaps even more significantly than in others, the deliberate
attempt at the trial to tell only the Jewish side of the story distorted the truth, even the Jewish
truth. The glory of the uprising in the Warsaw ghetto and the heroism of the few others who
fought back lay precisely in their having refused the comparatively easy death the Nazis offered
them-before the firing squad or in the gas chamber. And the witnesses in Jerusalem who testified
to resistance and rebellion, to "the small place [it had] in the history of the holocaust," confirmed
once more the fact that only the very young had been capable of taking "the decision that we
cannot go and be slaughtered like sheep."




"Но в центре процесса, как считало обвинение, стояла сама история. «На скамье подсудимых в этом историческом процессе находится не конкретный человек, и даже не нацистский режим, но исторический антисемитизм». Таким был тон, заданный БенТурионом, и господин Хаузнер ревностно ему следовал, начав свое вступительное обращение (оно продолжалось в течение трех заседаний) со времен египетских фараонов и декрета Амана «убить, погубить и истребить всех Иудеев». После чего он процитировал Иезекииля: «И проходил Я мимо тебя, и увидел тебя, брошенную на попрание в кровях твоих, и сказал тебе: «В кровях твоих живи!», пояснив, что эти слова следует трактовать как «императив, перед которым стояла эта нация с самого первого своего появления на сцене истории». Это была паршивая история и дешевая риторика; что еще хуже, такая риторика, как бы предполагая, что Эйхман был лишь невинным исполнителем некоего таинственного предопределения, или, в данном контексте, — антисемитизма, который, получается, был просто необходим, чтобы осветить «залитую кровью дорогу, по которой бредет этот народ» к своему предначертанию, противоречит всему, ради чего Эйхман предстал перед судом. Через несколько заседаний, когда профессор из Колумбийского университета Сэйло У. Бэрон давал показания касательно недавней истории восточноевропейского еврейства, доктор Сервациус, более не в силах противиться искушению, все же спросил: «Так почему все эти несчастья выпали на долю еврейского народа?», а также: «Не думаете ли вы, что в основе судьбы этого народа лежат некие иррациональные мотивы, недоступные человеческому пониманию?» И нет ли во всем этом чего-то вроде «духа истории, который движет историю вперед… без влияния и участия человека?» И не является ли господин Хаузнер последователем «школы законов истории» — тут мы видим намек на Гегеля, — и не продемонстрировал ли он нам, что «лидеры не всегда достигают целей, которых они намеревались достичь?.. Поскольку здесь мы видим цель — уничтожение еврейского народа, которая не была достигнута, а вместо этого появилось новое процветающее государство».
Этот аргумент защиты продемонстрировал опасную близость к новейшим антисемитским измышлениям о «мудрецах Сиона», несколькими неделями ранее на полном серьезе высказанными заместителем министра иностранных дел Египта Хусейном Зульфикаром Сабри на заседаниях Египетской национальной ассамблеи: Гитлер-де не виновен в уничтожении евреев, он сам стал жертвой сионистского заговора, «подтолкнувшего его к совершению преступлений, которые только помогли евреям достичь своей цели — создания государства Израиль». Высказывания доктора Сервациуса отличаются лишь тем, что на место «мудрецов Сиона» он поставил историю — но к подобным высказываниям его побудила прокурорская трактовка философии истории."



"For it was history that, as far as the prosecution was concerned, stood in the center of the trial. "It
is not an individual that is in the dock at this historic trial, and not the Nazi regime alone, but anti-
Semitism throughout history." This was the tone set by Ben-Gurion and faithfully followed by Mr.
Hausner, who began his opening address (which lasted through three sessions) with Pharaoh in
Egypt and Haman's decree "to destroy, to slay, and to cause them to perish." He then proceeded
to quote Ezekiel: "And when I [the Lord] passed by thee, and saw thee polluted in thine own
blood, I said unto thee: In thy blood, live," explaining that these words must be understood as "the
imperative that has confronted this nation ever since its first appearance on the stage of history."
It was bad history and cheap rhetoric; worse, it was clearly at cross-purposes with putting
Eichmann on trial, suggesting that perhaps he was only an innocent executor of some
mysteriously foreordained destiny, or, for that matter, even of anti-Semitism, which perhaps was
necessary to blaze the trail of "the bloodstained road traveled by this people" to fulfill its destiny.
A few sessions later, when Professor Salo W. Baron of Columbia University had testified to the
more recent history of Eastern European Jewry, Dr. Servatius could no longer resist temptation
and asked the obvious questions: "Why did all this bad luck fall upon the Jewish people?" and
"Don't you think that irrational motives are at the basis of the fate of this people? Beyond the
understanding of a human being?" Is not there perhaps something like "the spirit of history, which
brings history forward . . . without the influence 'of men?" Is not Mr. Hausner basically in
agreement with "the school of historical law" - an allusion to Hegel - and has he not shown that
what "the leaders do will not always lead to the aim and destination they wanted? . . . Here the
intention was to destroy the Jewish people and the objective was not reached and a new
flourishing State came into being." The argument of the defense had now come perilously close
to the newest anti-Semitic notion about the Elders of Zion, set forth in all seriousness a few
weeks earlier in the Egyptian National Assembly by Deputy Foreign Minister Hussain Zulficar
Sabri: Hitler was innocent of the slaughter of the Jews; he was a victim of the Zionists, who had
"compelled him to perpetrate crimes that would eventually enable them to achieve their aim - the
creation of the State of Israel." Except that Dr. Servatius, following the philosophy of history
expounded by the prosecutor, had put History in the place usually reserved for the Elders of Zion."



А взагалі я тепер розумію, чому її зненавиділо так багато людей. Вона була дуже різка. Наприклад, вона натякає на схожість між ізраїльськими законами та Нюрнберзькими законами, впровадженими нацистами:
"...личный статус еврейского гражданина определяется здесь законами раввината, в результате чего ни один еврей не может жениться на нееврейке; браки, заключенные за границей, признаются, но дети от смешанных браков в глазах закона являются бастардами (однако если оба родителя евреи, а брак между ними не заключен, их дети признаются законнорожденными), и если случилось так, что у кого-то мать не еврейка, то он не может ни жениться, ни быть похороненным.
Негодование по поводу такого положения дел с 1953 года, когда значительная доля юрисдикции по вопросам семейного права была передана светским судам, стало лишь острее. Теперь женщины в Израиле наследуют собственность и в основном пользуются теми же правами, что и мужчины. Так что вряд ли уважение к вере или влияние фанатично религиозного меньшинства не позволяет правительству Израиля заменить закон раввината о браке и разводе светским законом. Граждане Израиля, как верующие, так и неверующие, похоже, единодушны в своем желании иметь-таки закон, запрещающий смешанные браки, и в основном по этой причине — как охотно признавали вне здания суда израильские официальные лица — они так же единодушно настроены против письменной конституции, в которой пришлось бы сформулировать столь смущающий закон.
«Аргумент против гражданского брака состоит в том, что он расколол бы дом Израилев, а также разделил бы евреев этой страны и евреев диаспоры», — написал недавно в Jewish Frontier Филип Гиллон.
Но какими бы ни были причины, в наивности, с которой обвинитель клеймил печально знаменитые Нюрнбергские законы 1935 года, по которым запрещались браки и сексуальные отношения между евреями и немцами, было нечто захватывающее дух. Более информированные журналисты хорошо представляли себе всю иронию ситуации, но в репортажах об этом не упоминали. Они полагали, что сейчас не время говорить евреям о несовершенстве законов и институтов их страны."



"Hence the strange boast: "We make no ethnic distinctions," which sounded less strange in Israel,
where rabbinical law rules the personal status of Jewish citizens, with the result that no Jew can
marry a non-Jew; marriages concluded abroad are recognized, but children of mixed marriages
are legally bastards (children of Jewish parentage born out of wedlock are legitimate), and if one
happens to have a non-Jewish mother he can neither be married nor buried. The outrage in this
state of affairs has become more acute since 1953, when a sizable portion of jurisdiction in
matters of family law was handed over to the secular courts. Women can now inherit property and
in general enjoy equal status with men. Hence it is hardly respect for the faith or the power of the
fanatically religious minority that prevents the government of Israel from substituting secular
jurisdiction for rabbinical law in matters of marriage and divorce. Israeli citizens, religious and
nonreligious, seem agreed upon the desirability of having a law which prohibits intermarriage, and
it is chiefly for this reason - as Israeli officials outside the courtroom were willing to admit - that
they are also agreed upon the undesirability of a written constitution in which such a law would
embarrassingly have to be spelled out. ("The argument against civil marriage is that it would split
the House of Israel, and would also separate Jews of this country from Jews of the Diaspora," as
Philip Gillon recently put it in Jewish Frontier.) Whatever the reasons, there certainly was
something breathtaking in the naiveté with which the prosecution denounced the infamous
Nuremberg Laws of 1935, which had prohibited intermarriage and sexual intercourse between
Jews and Germans. The better informed among the correspondents were well aware of the irony,
but they did not mention it in their reports. This, they figured, was not the time to tell the Jews
what was wrong with the laws and institutions of their own country."
Tags: литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Українські прислів'я і приказки

    Деякі прислів'я та приказки мають варіанти з маловідомими кінцівками, подекуди неочікуваними))) Можете спробувати вгадати :) "Язик доведе…

  • Аффтар (жжот): Arhistratig

    *** анфиса буферную зону имеет впереди себя что крайне затрудняет доступ к её загадочной душе *** ну да я обещал я помню но это же не прямо щас…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments