April 10th, 2015

Невідома Україна. "В унії та без неї"

Князь Ягайло спочатку збирався одружитися із княжною Марфою, дочкою Дмитрия Донського. Якщо б він встиг з нею побратися, перш ніж йому зробила пропозицію Ядвіга, історія могла б піти зовсім іншим шляхом.

"Іспит"

1990-і роки. Зі стелі тече, електрики немає, професор робить халтуру та одночасно приймає іспит. Студент розповідає про магдебурзьке право в Україні.
В цьому фільмі можна побачити справжній глобус України :)

Скрєпи крєпчают

"Виталий Милонов выступил с предложением запретить секс до брака "вплоть до уголовной ответственности".  В случае его принятия закон вступит в силу с 1 января 2016 года. Кроме того, народный избранник предлагает ввести уголовную ответственность и для родителей, чьи дети вступают в половые отношения до брака, а также для всех, кто будет изменять своим супругам."

Правильно, а хто порушить заборону - побивати камінням. Після першої шлюбної ночі виносити закривавлене простирадло на загальний позір. Якщо крові немає, см. вище - каміння.  Назад у темні віки! Дайош православний шаріат!

Ирмгард Койн "Девочка, с которой детям не разрешали водиться"

"За гостиницей Менгерса чужой солдат перекапывает огород. Это пленный, он принадлежит немцам. Когда в гостинице никого нет, фрау Менгерс разрешает мне поиграть шарами на бильярде. Тогда я представляю себе, что шары – это цветы, и катаю их по большому зеленому полю. Толкать шары длинной палкой мне не разрешают, чтобы я ничего не испортила. Я просто толкаю рукой. Как-то раз фрау Менгерс попросила меня отнести пленному кофе – ведь он тоже человек. Сперва я испугалась, потому что пленный был врагом. Но он сидел на камне, положив руки на лопату, глаза у него были усталые и грустные, подбородок серый. В нем не было ничего веселого, он был очень, очень печальным. Я стояла с чашкой кофе в руках, небо было огромное и синее, а коричневое поле казалось бесконечным. Я была с пленным совсем одна, даже птицы не пролетали над нами. Его шапка лежала, на земле, волосы у него были как сухая трава и развевались на ветру. Ему хотелось домой, ему наверняка хотелось домой. Он об этом не говорил, но ему, конечно, хотелось домой. Ведь он из другой страны. Другие страны далеко, в школе мы их еще не проходили, но папа мне о них рассказывал. <...>
Если бы я могла хоть что-нибудь сказать этому чужому пленному! Я начала вспоминать все иностранные слова, которые знаю. Я сказала: «Сим селабим», и еще «Сезам, отворись», и «Абдулла», и «водка», и «О ля-ля, мадемуазель», и «Свободное государство Либерия», и «Турн и Таксис» – это коллекции марок,– и больше я в тот момент ничего не могла вспомнить. Пленный посмотрел на меня и ничего не ответил. Но он приветливо кивнул мне, залпом выпил кофе, потом надел шапку и подарил мне маленькое распятие из слоновой кости.
Я снова пошла играть на бильярде, но шары катились как-то скучно. Я посмотрела в окно – пленный копал уже далеко и больше не останавливался. Мне хочется, чтобы он мог вернуться домой. Я не хочу попасть в плен и остаться в чужой стране.
Когда будет мир, пленный сможет вернуться домой, и наши солдаты тоже смогут вернуться. Все смогут вернуться. Мой солдат тоже вернется домой. Он сейчас во Франции, и я с ним незнакома. Я как-то послала на полевую почту посылку для одинокого солдата, у которого нет родителей. Наш школьный священник давал нам адреса одиноких солдат. И солдат ответил мне. Теперь я каждую неделю пишу ему. У нас дома раз был маленький окорок. Половину мы съели, а половину мне разрешили послать моему солдату. Он мне нарисовал замечательные картинки – танки и горы, покрытые проволочными заграждениями, и поля в колючей проволоке. Я наклеила эти картинки в альбом, но жить там я бы, по правде говоря, не хотела."

Мало не розплакалася в кінці цього уривка...
(Це перша світова.)